Сложные такие люди эти подростки.
Моя дочь, когда стала этим странным существом, я подумала: О Господи! Волосы бордовые, колючая, закрылась, дерзит, мрачная, апатичная, тату, в комнате бардак, питание — отстой и т.д. Где моя девочка? Лёгкая, хохотушка, игрунья, бежит ко мне и я ее кружу, кружева, ромашки, туфельки, а не эти вот ботинки по три килограмма. И я ещё же вроде как детский психолог, а она мне: «Мама! Как меня достали твои психологические штучки! Бесят! «Я тебя понимаю», «ты сейчас в сопротивлении» и всякая другая хрень! Достало это уже!» Всё! Мой прекрасный розовый мир тогда рухнул. Построение нового мира, где я снова обретаю связь со своей дочерью, и не просто связь — мне хотелось близости эмоциональной и душевной — был очень непростым и долгим трудом. Пришлось трансформироваться из мамы курицы, хлопотушки, у которой всегда наготове 4 пункта советов Джона Грея «Как поддерживать сотрудничество с ребенком»: просьба, я понимаю, отвлечение, позитивная мотивация…Так вот, все, что работало, работать перестало, и пришлось дальше идти по целине. Передо мной был Новый человек, новые отношения, новая Я. Если обобщить мой опыт жития с подростком, то это можно представить как построение ступенек к моей дочери. Я их строила, они рушились и я строила новые, они тоже ломались, тогда я принималась плести веревочную лестницу или строить лодку, чтобы поплыть к ней на тот далёкий берег, но встречалась с ураганом и теряла лодку. А иногда просто не делала ничего, потому что опускались руки и я только надеялась, что все рассосётся как-то само. Могу сказать, что я очень хотела стать ей другом. Я очень хотела, чтобы она доверяла мне, а я ей. Чтобы она могла придти ко мне со всеми своими печалями и мы не потеряли бы друг друга.Что бы не просто хоть как то общались и сотрудничали, а остались близкими людьми. Я очень боялась, что этот разрыв навсегда. Я думала, что я никудышная мама, никудышный психолог, раз ребенок у меня такой, раз все рухнуло в тартарары. Ещё я не знала, что с ней происходит. Ведь я не была такой в этом возрасте. Потому, пришлось признать, что не хватило смелости быть такой, какой хочется. А мой дочери хватило! Я не была такой дерзкой, чтобы протестовать и явно сепарироваться от родителей. А как ты ещё поймёшь, кто ты и какой ты, если оставаться в слиянии? Я не была яркой. И хотя мне очень хотелось быть необычной, индивидуальной, все же мне легче было быть как все. Я была послушной девочкой, потому что мне было страшно, что мир не примет меня реальной, такой как я есть. Я была не Собой. А дочке хватило смелости рискнуть, пойти против стереотипов, застарелых программ и приличий, которые начинают в какой-то момент душить подростка. И ему нужно от всего отказаться, чтобы найти там во всей этой непонятной (и ему самому) трансформации себя реального, истинного, а не ложного, ожидаемого обществом, родителями. Моей дочери сейчас 19. Между нами сейчас уже есть эта связь, этот канал, по которому течет тепло от меня к ней и обратно, и мне не надо для этого плести канаты, это выходит естественно. Стены рухнули и иголки дикобраза убрались, потому что ещё и этот период подростковый миновал. Отношения у нас разные, но живые. По-прежнему бардак в комнате, но это ее личное дело. По-прежнему Диана часто ест всякую ерунду, но иногда учит меня, как приготовить вкусный овощной салат. Иногда мы ссоримся, но потом можем обсудить и понять друг друга, и снова быть близкими. Даже на расстоянии, когда не вижу ее неделями, связь сохраняется. Она учится в колледже и хочет быть психологом. Подрабатывает няней и ведёт в школе замечательные развивающие занятия для детей начальной школы. Есть молодой человек, друзья, потихоньку учится быть взрослой. Ещё много надо пройти и много чего я вижу ей не хватает для того, чтобы стоять на своих ногах. Но дело это наживное. Дальше начинается новый этап: как выросшего птенца вытолкнуть из гнезда. Для нас он не будет сложным. Дочь и сама уже хочет снимать квартиру и жить самостоятельно. Надеюсь это все реализуется. А моя главная задача сохранять близость, поддерживать ее, чем смогу, но так, чтобы поддержка была не основной опорой по жизни, а человек научился, прежде всего опираться на себя самого. _______________________Что было самое сложное для меня и как я с этим обходилась?
Самое сложное было — научиться переваривать и выдерживать гнев и раздражение и негатив подростка. Именно не срываться в критику, в защитный гнев, а чувствовать: я могу не разрушаться и выносить гнев и обиды своего ребенка. Например. Когда мне дочь обиженно говорила: Вот! В детстве, когда ты мне купила куклу и вторую подруге на день рождения и я раскрыла куклу, которую мы собирались подарить, а мне так хотелось играть двумя, и я думала смогу упаковать ее, но не получилось, ты так меня ругала! Я отвечала не как обычно: «Диана! Нечего себе! Ты открыла ПОДАРОК! Что я должна была делать, радоваться, да?” А я научилась слышать ее, а не защищаться от погружения в собственные чувства, что я плохая мама. Я научилась делать паузу и дышатьперед тем, как хочется сорваться на недовольного подростка, замедляться и чувствовать, что это горечь моей той девочки с ромашками, и я, понимая ее, ее инфантильные обиды, снова потихонечку, по сантиметру, соединяюсь с моим подростком. Я выдыхала и говорила: «Мне так жаль!» Мне действительно жаль, что она плакала и чувствовала себя плохой из за какой-то ерунды и чувствовала тогда, что мама ее не понимает. И это была правда! И я признавала ее правду! И важно не то, что я была не права, я не виню себя. Я не идеальный родитель. Идеальных не бывает. (Ведь мы развиваемся и взрослеем одновременно со своими детьми.) Вот это важно: принимая тот факт, что у подростка такие чувства, как есть, и он имеет на них право, родителю не надо оправдываться или скатываться в самобичевание. Не стоит говорить: а сколько я хорошего тебе сделала, ты не помнишь? Только плохое! Неблагодарный, вредный подросток, вот ты кто! После того, как я слушала, и не отрицала, мы стали потихоньку сближаться, иногда пить чай. Порой были немногословны лишь пара фраз: “Все норм, ма!” А порой над чем-то смеялись. Не помню того конкретного дня, когда я поняла, что лестница к моему подростку построена. Но у меня лично ушло на это года четыре или пять. Я поняла за это время:- Что подростковый период — это такой важный этап развития и трансформации человека, и он движется как то коряво, угловато, как превращение в бабочку некрасивой куколки.
- Эти сложности — то, что происходит, не потому что ты плохой родитель, а потому что это нормально, это естественный кризис человеческого развития, кризис необходимый для взросления
- Что очень тяжело смотреть, когда ребенок застревает в куколке, смотрит в одну точку, лежит и не хочет жить. Это невыносимо. Но потом, когда ты понимаешь, что это такие волны, и видишь, что это временное выпадение, чтобы пожалеть себя, чтобы спрятаться в кокон, чтобы убежать от проблем и сложных задач жизни, перезагрузиться, может быть, становится легче. Естественный процесс, когда надо дать себе побыть несчастной, чтобы затем снова быть радостной.
- Иногда просто есть необходимость в днях покоя, чтобы переварить много событий и информации.






